Башкирская Жанна д’Арк

Источник : https://realnoevremya.ru/articles/91888-tri-sudby-bashkirskih-zhenschin

Автор исследования: Салават Хамидуллин

Женщины всегда занимали достаточно высокое положение в башкирском обществе. Этому способствовали не только его демократизм, с трудом выносивший какую бы то ни было иерархию, обусловленную происхождением, а не личными качествами, но и нужды преимущественно скотоводческой экономики, требовавшей участия в ведении хозяйства всех членов семьи — мужчин, женщин, детей. Кроме того, все мужчины всаднического социума являлись воинами, а их жены нередко вместе с ними сражались на поле брани. Все это воспитало в башкирских женщинах дух независимости, отваги и преданности своей семье, вере предков и родному Уралу.

Кисякбика Байрасова

Шло башкирское восстание 1735—1740 годов, борьба с которым сопровождалась массовым уничтожением и пленением гражданского населения, чего не позволялось делать войскам, например, во время европейских кампаний того же XVIII века (Северная война 1700—1721 годов, русско-шведская война 1741—1743 годов, Семилетняя война 1756—1763 годов). Однако вдали от просвещенной Европы на территории Башкирии никакие из методов подавления и устрашения — даже самые средневековые — уже не казались чрезмерными. Мало того, отдаленность от центров «цивилизации» освобождала царских командиров от конвенциональных условностей наступавшей эпохи Просвещения и даже просто от норм христианской морали.

Первый начальник Оренбургской экспедиции И.И. Кириллов в 1735 году представил в Сенат следующее предложение по борьбе с повстанцами: «…и так, со всех сторон окружа, воров и их жен, и детей, и пожитки их, и лошадей, и скот брать, а дома вовсе разорить, и которые пущие заводчики, тех по указам на страх другим казнить, а непущих и детей мужеского полу, годных в ссылку, в Остзею сослать, а жен, детей и девок развесть во внутренние города и раздать в неволю, чтобы корень их был вовсе вырван…» Всего в ходе подавления восстания десятки тысяч башкир были убиты и посажены в тюрьмы, а их дети крещены и проданы в центральные губернии империи. От них повелись на Руси фамилии Башкировы, Башкирцевы, Башкириновы.

В 1735 году в числе захваченных в плен лиц оказалась Кисякбика Байрасова, башкирка Катайской волости, которой в то время было уже 57 лет. Она была доставлена в Екатеринбург и крещена под именем Екатерины, а «восприемницею была здешнего бывшего протопопа жена». Вскоре она совершила свой первый побег, за что была наказана плетьми. После второго побега и вторичной поимки ее уже высекли кнутом. Другая, более покорная натура, на ее месте, вероятно, смирилась бы со своей участью, ведь годы уже давали о себе знать — в 1738 году пленнице исполнилось уже 60 лет. Но, самое главное, она прекрасно осознавала, что за третью попытку бежать в родные края она будет подвергнута еще более суровому наказанию. Тем не менее Кисякбика-Екатерина решилась на третий побег.

«И, перебравшись чрез Исеть-реку, шла в башкирские жилища, не хватая (то есть обходя стороной, — прим. ред.) русских [селений], пустым местом…», пока не добралась до своей родной деревни Сакаовой, где жил ее сын Бекчентай. Однако здесь она задерживаться не могла, так как повсюду рыскали карательные отряды. Она пересекла Уральский хребет и явилась в команду «верного» башкирского старшины Дуванской волости Мендиара Аркаева. Последний не захотел держать у себя беглянку и, дав ей «пропускное письмо» и подводу, велел ехать обратно в Екатеринбург.

Кисякбика ослушалась начальника и отправилась к озеру Иртяшу, где жил ее родной брат. Тут-то она и была схвачена в третий раз: в ауле проездом находился «служилый мещеряк» и «здешний переводчик» Махмут Мемеделин с двумя подручными, который и обнаружил разыскиваемую «полонянку». Произведя допрос, он узнал о трагической судьбе Кисякбики, насильно крещенной, но не отказавшейся от веры предков, и записал следующее: «…живучи в Башкире, питалась от них, башкирцев, и ела все с ними вместе (то есть ела конину, которая была табу для православных, — прим. авт.), и Богу молилась по их Закону, а не по христианскому». Но эта история нисколько не тронула его сердца, хотя Махмут Мемеделин именовал себя абызом (от слова «хафиз»), то есть знатоком Корана и мусульманским священнослужителем. Завершив составление рапорта, этот «хафиз» отправил Кисякбику под конвоем в Екатеринбург, ставший одним из мест массовых казней пленных башкир (наряду с Оренбургом и Мензелинском). Например, такая просвещенная личность как русский историк В.Н. Татищев, действуя в традициях испанской инквизиции, 10 апреля 1738 года сжег на костре насильно крещенного башкира Тойгильды Жулякова. В обвинении ему вменялось следующее: «Ты, крестясь в веру греческого исповедания, принял паки махометанский закон, и тем не только в богомерзкое преступление впал, но яко пес на свои блевотины возвратился, и клятвенное свое обещание, данное при крещении, презрел».

И вот в апреле 1739 года по приказу генерал-майора Л.Я. Соймонова, начальника Комиссии башкирских дел, в том же Екатеринбурге была сожжена Кисякбика Байрасова. В приговоре было сказано: «Пойманную башкирку, которая была крещена и дано ей имя 

Катерина, за три в Башкирию побега и что она, оставя Закон Христианский, обасурманилась, за оное извольте приказать на страх другим казнить смертию — сжечь, дабы впредь, на то смотря, другие казнились».